2002

наручные часы гоняют лучик…

Вторник, 3/12/2002

Наручные часы гоняют лучик
По желтым стенам выцветшей гостиной.
Такое развлечение из лучших
Дней, проведенных в светлой и пустынной

Любимой зале с окнами на лето
И сердцем, переполненным весельем.
Теперь, гляди, осталось только это –
Часы и тусклый зайчик. С новосельем.

Снег, берег, листья…

Вторник, 3/12/2002

Снег, берег, листья, вмерзшие в лед.
Страсть отступает нынче, дает вздохнуть.
Можно теперь подумать, каков же путь.
Год уходит, другой наступает год.

Время идет, тяжело поддается гнев.
Будем учиться прощать, но храня рубцы.
Назад в гнездо не забраться, давно птенцы
Стали чужими гнезду. Упадет, дозрев,

Зимнее солнце на ржавые скаты крыш.
Может, не ржавые, но отчего красны?
Кошаче-шиферный рай золотой весны
Не то, что б далек – нежелателен. Злая мышь

Тревоги всегда жива. И что ей коты?
Скребется себе, наскребает на зиму впрок
То причерствевшую боль, то сухой сырок
Слабости, то прогорклый кусок мечты.

Глаза теперь куда зеленей травы.
Но берег - более карий, листва во льду
Бросает тень в глубину, на свою беду
Не зная, как глубока эта тень. Увы,

Не знает никто глубины своей тени вниз,
В холодные воды рек и под корни трав.
Тот, кто скажет – бездонна, возможно, прав.
Начинается дождь, становится скользким карниз.

Цербер

Среда, 6/11/2002

Мне давно все равно, что кто-то меня не слышит,
Даже пусть этот кто-то был раньше важен.
Не придет, а позвонит или напишет –
Это отмазки для нервных. Ноябрь не страшен,

Если есть город большой и пустая квартира,
И чай и чтобы пахло, садня, сандалом…
Сидишь себе тихонько посередине мира,
Ждешь появления счастья, и чтоб – навалом,

Иначе – пусть катится, видели мы такое:
Приходит, стуча зубами, мол, здрасте-здрасте.
Какое там здрасте, коль рядом, подать рукою,
Цербер зевает, свои разминая пасти.

и кто-то плачет над водой…

Среда, 16/10/2002

И кто-то плачет над водой,
и слезы катятся в рукав,
и пахнет болью и бедой.
И ты скажи, что он не прав,
когда рыдает в тишине
под мерный стук часов и дней.
Попробуй думать обо мне -
опять получится о ней.
И что поделать, если он
себя винит в чужой любви?
И что, ты скажешь, снова сон?
Тогда рискни, проснись, прерви.
А он все плачет, тяжело,
как над могилой, над собой.
Попробуй думать, что прошло,
предохранитель и - отбой.
Но легкий шаг чужих коней
Уже звенит в твоей стране.
И ты подумаешь о ней,
а выйдет - к черту! - обо мне.

Ты твердо ступаешь по пустоте…

Вторник, 15/10/2002

Посвящается Black Wolf

Ты твердо ступаешь по пустоте,
не оступись и впредь.
И пусть уступают дорогу те,
кто не умеет петь,
в дыму задыхаясь, себя кляня
за осторожный шаг.
И если вспомнишь - зови меня.
Я тоже умею так -
в дыму задыхаясь, любить в тебе
и верность себе, и боль,
которой ты веришь, своей рабе,
царице своей. Изволь,
играешь - играй. От такой игры
ты раньше станешь седым.
Тебя пеленают твои миры
в прогорклый, как жалость, дым.
Меня пеленают мои - в печаль
Того, что тебя в них нет.
Ты хочешь - один. Ты один. Мне жаль,
Что… Ты выбираешь свет?

В небе купаются кроны…

Вторник, 1/10/2002

В небе купаются кроны моих колоколен.
Взгляд твой спокоен и голос – он тоже спокоен.
Я обнимаю тебя, и ты таешь, из рук ускользая.
И на снегу только тень остается косая.

Тень обнимает снега, и до самого марта
В темной гостиной шаги и развернута карта.
Эти шаги – это маятник бродит устало.
Солнце садится в снега, украшая их ало.

Флейтист

Суббота, 21/09/2002

Ты так давно держал в руках свой инструмент,
Что, кажется, теперь уже и брать не стоит.
А солнышко твое ещё не то устроит –
Ты пленник, как цепей, оцепенелых лент.

Но клапаны зовут, а ты боишься взять
И пальцами прижать, как в прошлую эпоху.
Боишься заиграть, мол, право, выйдет плохо.
Когда ты был хорош, рукоплескала знать,

А тот, к кому ты пел руками, как немой,
Смотрел в янтарный мрак твоих бегущих пальцев,
И верил – нет судьбы страшней судьбы скитальцев,
И за тобой не шел, и шёл к себе домой.

А ты играл, играл, и не играть не мог.
Сейчас наоборот – играть уже не можешь.
Ты солнцу своему мелодии не сложишь,
Хотя оно теперь – страж всех твоих дорог.

Доволен

Понедельник, 8/07/2002

Это странность и глупость даже -
В безысходность впадать и робко,
Чуть обретши себя в пейзаже,
Ограничить пространство скобкой
Из бетонно-картонных метров.

Ты заужен собой в себе же,
Заеложен собой до блеска.
Либо мысли всегда всё те же,
Либо тонут почти без плеска
В чашке чая и банке с мёдом.

Ты сидишь, приближая старость,
И прядёшь паутину скуки,
А того, что в тебе осталось,
Ни для счастья и ни для муки
Не хватает. Но ты доволен.

Всплески света сквозь жалюзи окон…

Понедельник, 8/07/2002

Всплески света сквозь жалюзи окон?
Всплески нежности в злобе прощаний?

Распрямляй неподатливый локон,
И не смей нарушать обещаний.
Никогда не дари вдохновенья.
Никогда не надейся на чудо.
Избегай рокового стремленья.
Сохраняй дорогую посуду.
Беспокойся о детях и муже.
Не давай себе повода к страсти.
Одевайся всё хуже и хуже.
Не имей над мужчинами власти.
И не думай порвать этот кокон,
И не помни, что есть, кроме тщаний,

Всплески света сквозь жалюзи окон,
Всплески нежности в злобе прощаний.

Я беру карандаш…

Понедельник, 8/07/2002

Спасибо “Ночным Снайперам”

Я беру карандаш,
подчиняя себя вдохновенью.
Но сегодня куда
мне до этой надёжной опоры?
Ты молчишь, до конца
сохраняя себя в равнодушном
ожиданье, чего -
хоть и знаю, но знать не должна бы.
Посмотри, как поёт
за окном беспокойное солнце.
Мы зашторены здесь,
в этом сумрачно-жарком пространстве.
Ты зашорен, а я
так стараюсь прорваться сквозь это.
Ты хотел бы молчать
бесконечно, а я не умею.
Это город даёт
мне надежду на слово и краски.
Ты живёшь в тишине
вечно спящего влажного леса,
и не видишь, когда
просыпается в шуме и страсти
то, чего я хочу
от любви, и чего ты не дашь мне.