Архив рубрики ‘Стихи’

Шут

Понедельник, 24/03/2008

A fool is never wise

Что слова мои корм для птиц,
для людей ни сытны, ни ценны,
что дела мои лист сухой,
нынче есть он, а завтра нет.
Ты играешь мои слова,
я сижу возле края сцены,
я смотрю в полутемный зал -
в чьем лице отзовется свет?

Ты еще не явился в мир -
я набрасывал эту пьесу.
Чистовик присыпал песком,
черновик придавал огню.
Ты метался из плена в плен,
в пасть дворца и объятья лесу.
Я хранил для тебя твой смысл,
и поныне его храню.

Драматург я - не бог весть что,
ты актер, прямо скажем, тоже.
Но вдвоем мы-то целый мир,
сотни нитей любых судеб.
Нити вяжутся в новый строй,
если это не мы, то кто же?
Я всегда был умен и слаб.
Ты всегда был силен и слеп.

Беден наш шутовской театр -
только грим, ни парчи, ни флера.
И дублеров здесь тоже нет.
Я отдал все, что смог отдать.
Слейся с пьесой - в последний час
ты останешься без суфлера.
Я-то знаю конец, а ты -

будешь вынужден угадать.

Последнее чудо

Четверг, 7/02/2008

Все нормально, брюзжу, но не плачу.
Я был счастлив, не с этой - так с той.
Всем сказал про чутье и удачу.
Жизнь пуста, как патрон холостой.

Где ты бродишь, прекрасная дева?
Мне не важны ни возраст, ни стать.
Укажи мне - направо? Налево?
Было близко. Теперь - не достать.

Где родишься ты, нежное чадо?
Где отцовство, где дом, где уют?
Детки нынче - кривая отрада,
матом блеют и водкой блюют.

Где летаешь, о дивное диво?
Помню - было. Пропало и нет.
Дай хотя бы закончить красиво -
ствол, Венеция, дым сигарет.

Дай мне правду, лекарство от зуда,
ребра жесткости в шаткий настил,
завершенье судьбы, голос чуда -
где я, что и когда упустил?

Болевой порог

Вторник, 5/02/2008

Как всегда, подари одно, и потом отбери одно,
вес оставляя прежним, чтоб я не пошел на дно,
равный себе, не взлетел ни к каким небесам.
Мне нужно новое имя, но я не выберу сам.

Брать имена самому - довольно опасный труд.
Увидишь воду в ложбине и скажешь - озеро, пруд.
Увидишь трусость в себе, но, спорим, что слово “трус”
для имени резковато, на самый свободный вкус.

Прошлое имя долго весьма подходило мне.
Но время смещает центры, и вот уже не вполне
созвучен твой прошлый выбор скрипу в моем нутре
и тихим щелчкам реакций и снам в мозговой коре.

Я взвесил свои мотивы, нашел, что они, как ртуть -
Изящны и торопливы, но не легки отнюдь.
Поэтому дай мне имя, внимателен будь и строг.
Ты знаешь. Ты сам поставил мне мой именной порог.

6 февраля 2008

Мои драконы

Вторник, 5/02/2008

Что, драконий пастух, тяжела ли судьба?
От сгоревшего хлеба до твердого лба,
о который все беды - горохом?
Ни кошмары ночные тебе не страшны,
ни блудливые очи соседской жены,
ни далекие войны чужой стороны.
Есть, и будешь, и был скоморохом.

На драконов не кнут, не загон и не сеть.
Что спасешь - то твое. Прежде чем умереть,
овладел незатейливым смыслом:
не копить, не стеречь, не хранить, но спасать.
Над обугленным домом не локти кусать,
а играть на свирели, чудить и плясать.
Столб огня или дым коромыслом? -

То и это пускай. Ни кола ни двора.
Рык драконий до ночи, свирель до утра -
это пища легенд, но не сплетен.
Так играй, скоморох, так пляши, дуралей -
ни детей, ни жены, ни чужой, ни своей.
Ты драконьею болью страдай и болей,
Ты драконьею волей бессмертен.

Был драконий пастух, стал драконий святой.
Конопат, лопоух, в эту роль, как влитой,
встал и врос, от сейчас и навечно.
В прах деревня одна и из праха одна.
Вот и новый сосед и другая жена.
А драконья обитель всегда ожжена,
и число твоих стад бесконечно.

5 февраля 2008

this is my boy

Вторник, 25/09/2007

От холодного пота до густого румянца
ты смущаешь мне сердце. Или треплешь мне нервы.
Проверяешь на крепость прыть да жуть новобранца,
страсть да честь добровольца. Проверяй, не я первый.

Нет таких прегрешений в послужном моем списке,
чтоб краснеть, спотыкаться или блеять смущенно.
От начала до края путь был горький. Но близкий.
На краю не краснеют, о прекрасная донна.

Из прохладной купели, из хрустального рая
Извлекаешь подарки, все дороже и краше.
Да, смущен, я не скрою. Но того, что не знаю,
Не беру даже даром. Красота, да не наша.

Новобранец смелее, чем записано в деле.
Доброволец спокойней, чем он хочет смотреться.
Что мне сердце, что нервы? Вот предел. На пределе
за твое одобренье мне не жалко и сердца.

На дворе трава, на траве дрова

Пятница, 7/09/2007

Я звеню сейчас, как струна, тетива,
хоть чему там во мне звенеть?
На дворе трава, в голове слова.
Мед и соль моя, нить и медь.

Эхом стонет внутри пустота, и страсть
Как-нибудь утолиться ждет.
Протяни мне слово, не дай упасть,
Нить и медь моя, соль и мед.

Лабиринты идей, и пустой глагол -
Ни словечка из пустоты.
Мед мой сладок, но так мой язык тяжел,
Пальцы словно в свинец влиты.

На траве слова, в голове дрова,
Что ж за это меня – казнить?
Словно колокол гулкий моя голова.
Соль и мед мои, медь и нить.

Швея

Четверг, 23/08/2007

Ты мне снишься, швея.
Ворожишь и колдуешь над пяльцем.
Наклонилась – и я
наклоняюсь за тоненьким пальцем.
Указующий перст божества
на творенье свое.

Колокольчик резной
беспокоен на нитке жемчужной.
Разрежается зной,
отдыхает твой веер ненужный.
Широки и легки рукава,
и прекрасно шитье.

Вышивая, светла,
проживаешь бездонное лето.
Предзакатная мгла.
Для шитья недостаточно света.
Поднимаешь глаза. Вот и все.
Ухожу. Ухожу.

Скалолазанье

Вторник, 28/02/2006

Архи-текстурная кладка внезапных прозрений
и слепоты беспросветной – ступени на небо.
Пальцами щупая трещинки боли и лени,
ты пробираешься к верху, где будешь, где не был.

Влажны ладони, магнезия веры и страсти
в общем, не то чтобы вовсе, но как-то не очень подмога.
Ты же – упрямый, упругий, как старенький ластик,
рвешь свои жилы и знаешь, что рвать еще много.

Будет момент, когда пальцы нащупают счастье,
Нежность придержит тебя, не давая сорваться.
Будет другое - кусачие мерзкие пасти
в руки вопьются, мол, нечего было соваться.

И не надейся добраться – ни неба, ни света.
Руки скользят в этой кладке, текстурно богатой.
Кто-то страхует тебя наверху, несомненное это
к небу толкает, да так, что ты словно крылатый.

открытый ад

Суббота, 25/02/2006

Я могу отозвать войска - и провести атаку.
Спотыкаясь о мои причуды, офицеры бледнеют,
и седой генерал, потирая висок, прогоняет собаку
и кричит на денщика, пока тот его нервно бреет.

А я тоже нервный, у меня мигрень, между прочим,
и мне напророчили смерть от тупого предмета.
Я не знаю предметов тупее власти, и к ночи
читаю не сводки с фронтов, а какого-нибудь поэта.

Потому что он тоже жил под открытым адом,
а потом его расстреляли, и при чем - свои же.
Впрочем, это хорошая смерть, так ему и надо.
Это сводки с другого фронта, и он все ближе.

Если ночью моя невеста меня захочет,
я скажу, чтобы шла к адмиралу, он резв и молод.
У меня же мигрень, и открытый ад надо мной грохочет.
И тупым предметом взнесен его темный молот.

ночь на Юконе

Четверг, 2/02/2006

небо умеет сворачиваться в овчинку.
пьяный, тихонько сплю в тишине оврага.
завтра отдам себя, словно часы, в починку.
нынче на сердце кошки, и в бок – коряга.

если бы только уметь – по чужим законам.
жизнь эта, мать ее так, нет бы, чтоб попроще.
сзади потерянный рай, впереди Юконом
будущее раскинуло холода. не ропщем.

трудно роптать, когда пар изо рта кристаллом
падает в снег и навеки хоронит звуки.
и промывай сколько хочешь, копай устало –
золотом здесь не пахнет. погреем руки -

не на делах нечистых, войне и смуте,
а на огне последнем, с последней спички.
девочка, ты не бойся, в холодной жути
тоже свои снегири и свои синички.

что ж, по чужим не вышло, свои напишем.
двигайся дальше, не бойся сбиваться с шага.
мимо меня не пройди, забери под крышу –
я тут замерзну вконец в тишине оврага.