ты крошил мою жизнь, как крошат хлебец в горсти.
а потом смеялся и говорил “прости”.

но ты был мне ближе, чем друг, больше, чем брат.
и я даже думать не смел, что ты - виноват.

а потом я нашел себе жизнь и стал ее поживать.
а потом ты ушел, и куда мне ее девать?

я привык быть податливым хлебом в твоей горсти,
хоть и клянчил свободы, и умолял “пусти”.

нехорошее время настало в доме моем.
почерневшие листья осыпались в водоем,

и просело крыльцо, и флюгер на крыше смолк.
и ни друг ко мне не приходит, ни брат, ни волк.

возврати мои крохи - кажется, ты унес.
нехорошее что-то случилось со мной всерьез.

ты виновен в одном - что раскрошив в горсти,
жизнь мою мне оставил. прости. прости.

все, что во мне замучено, мной утрачено, -
все расцветает в тебе так легко, непрошено.
мною изучено то, что для нас назначено,
и я могу сказать - ничего хорошего.

все, что плыло, пылало, лилось и плавилось,
станет трухой и пеплом, бессильным крошевом.
ты позабудешь все, что во мне так нравилось.
впрочем, утешься. там - ничего хорошего.

пестуй же данное в дар, через край растущее.
помни то, что разрушено и запорошено.
нашим прошлым полакомится грядущее.
обними меня и прощай.
и всего хорошего.

и кстати о боге.
есть те, что не верят и все тут.
есть те, кто хотел бы верить,
но нет, тишина.

есть же и те, в чьем внутреннем диалоге,
бог - основной собеседник, главная нота,
куда не посмотришь - вот он,
или она.

и не нужно музыки рая, запаха серы.
кто смотрит в небо, дрожа от любви и страха,
тот знает бога не понаслышке,
извне или внутри.

там наверху очень много одной атмосферы,
а за ней и вообще бесконечность.
а ты вышел из праха -
а горишь, как факел.

вот он я, господи, посмотри.